• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: лоренс ван дер пост (список заголовков)
22:20 

Записки о романе "Семя и сеятель" и фильме "Merry Christmas Mr Lawrence".

Это заключительная часть библейской темы, которая так красиво вплетена Лоренсом ван дер Постом в полифоническое звучание романа, где гармонично соединились культурные коды, посредством которых человек вглядывается в самого себя. По глубине и выражению библейского подтекста ван дер Поста можно было бы назвать английским Булгаковым, а ведь это всего лишь один слой. Я был рад сделать свои открытия и поделиться ими. Хотелось бы надеяться, что некоторые погрешности текста не помешают разделить со мной эти открытия и сделать новые. В символизме алхимии земная, чувственная часть души была представлена алым цветом, а бессмертная, универсальная душа, Дух - изумрудом. И я желаю всем, кто пришел на этот пир-роман-фильм, откупорить свой абсент с красным.





Владимир Куш. Тайная Вечеря.



читать дальше

@темы: символизм, впечатления от просмотра, библеистика, Юнг, Рюичи Сакамото, Нагиса Осима, Лоренс ван дер Пост, Дэвид Боуи, “Счастливого Рождества, мистер Лоуренс”, “Семя и сеятель”

03:17 

Записки о романе "Семя и сеятель" и фильме "Merry Christmas Mr Lawrence".

1.3. Остров мертвых.


Петров-Водкин К.С. Мальчики.

С именем Иоанна Богослова связана еще одна книга - "Откровение" ("Апокалипсис" ). Для Лоренcа ван дер Поста, прошедшего через войну и плен, тема конца мира не могла не вызывать собственные ассоциации. И в романе есть прямая ссылка на "Откровение ", автор говорит: "Война - это зверь", такой ее объявляет "тварь, дующая в апокалиптическую трубу". В сюжете можно обнаружить многочисленные аллюзии на апокалипсис, тему смерти и конца мира.

читать дальше

@темы: символизм, впечатления от просмотра, библеистика, Юнг, Рюичи Сакамото, Нагиса Осима, Лоренс ван дер Пост, Дэвид Боуи, “Счастливого Рождества, мистер Лоуренс”, “Семя и сеятель”

22:17 

Записки о романе "Семя и сеятель" и фильме "Merry Christmas Mr Lawrence".

1.2. Имена.

Именование в Библии - священное действие творения, наделения вещи смыслом и сутью. Бог называет-создает небо, землю, день и ночь, сообщает новые имена своим избранникам, предоставляет право Адаму дать имена животным (Бытие, 2:19-20). Это право роняет зерно еще одного мира - распускающего и сворачивающего мир - человеческого слова. Так поэт пересказал бы наукообразную объективацию мышления. Произнесенное человеком бытие получает такое могущество, что само творит человека и его среду по своему подобию, становится и раной и исцелением. Прекрасная и ревнивая Фея Моргана, на чудесном острове которой каждый находит свое. И для Лоренса ван дер Поста, с его синкретическим восприятием жизни, имена героев романа заключают в себе подтекст, понимание которого приоткрывает не только их внутреннюю природу, но и масштаб личности самого автора, его собственный заоблачный замок.
читать дальше

@темы: символизм, впечатления от просмотра, библеистика, Юнг, Рюичи Сакамото, Нагиса Осима, Лоренс ван дер Пост, Дэвид Боуи, “Счастливого Рождества, мистер Лоуренс”, “Семя и сеятель”

01:22 

Записки о романе "Семя и сеятель" и фильме "Merry Christmas Mr Lawrence".

Роман Лоренса ван дер Поста "Семя и сеятель" с первых же строк показался необычным именно своей символичностью. Попытки изучить библиографию произведения результата не дали, удалось обнаружить только рецензии на фильм, слишком поверхностные и не выходящие за уровень очевидных значений. Все достойные внимания материалы - бережно отобранные и сопровожденные комментариями и обменом мнений, были представлены только в сообществе
MCML в Дайри mcml.diary.ru/ и в группе ВК vk.com/van_der_post
Непроходимые пространства и одиночество путешественника - это ли не настоящее приключение? Совсем удалиться в полумрак собора символов не позволило плодотворное общение с автором перевода, которому я признателен за возможность обсудить свои догадки и услышать его собственные размышления и изыскания о сюжете, героях и Лоренсе ван дер Посте. Представленный очерк о библейской тематике не может претендовать на исчерпывающее понимание и, возможно, является дискуссионным, что станет поводом продолжить дальнейшее изучение в этом направлении. Материал для удобства ознакомления разбит на четыре части.

Владимир Куш. Book of Books,

Владимир Куш. Book of Books.


Партитура тишины.

Роман Лоренса ван дер Поста "Семя и сеятель" необычен, в числе прочего, неявной особенностью: в нем содержаться слои, которые могут формировать различные структуры его восприятия. Эта особенность связана с тем способом концептуализации и выражения знания, которая уходит в глубины общего человеческого прошлого, является узнаваемой и вызывает отклик. Один из таких слоев - музыка, другой - графика, их внутренние законы направляют движение потока впечатлений в формы, доступные для рассмотрения связей, узлов и переплетений, скрытых по ту сторону рассказанной истории, словно полотна гобелена.


Музыка вспыхивает внутренней точкой, которая привлекает внимание к присутствию чего-то важного и этапного. Подробнее на этом уместно было бы остановиться в отдельном блоке, здесь же, в контексте структурирования восприятия такого необычного романа, можно было бы назвать его звучание полифонией. Стоит прислушаться, и становятся различимы звуки японской флейты и кельтской арфы, африканских барабанов и библейских псалмов. Темы различных культур в исполнении чуткого дара Лоренса ван дер Поста обретают новые оттенки смыслов. Взаимное наложение сюжетов, контекстов, героев, символов пишут впечатляющую партитуру, воссоздающую образ единства человечества и целостности личности. Можно выделить несколько голосов-партий: библейский, японский, кельтский, бушменский и алхимический.


1. Библейская тема.


1.1. Символизм семени и числа.


Библейская тема задается уже в самом названии романа, сохраняясь и в названии фильма. Притча о Сеятеле изложена в Евангелии от Марка (4:3-20; 26-29), Евангелии от Матфея (13:3-23), Евангелии от Луки (8:5-15). Имеет значение также и параллели с горчичным зерном: Евангелие от Марка (4:30-32), Евангелие от Матфея (13:31-32), Евангелие от Луки (13:18-19). Многомерный и сложный образ находит отражение в нескольких аспектах.
1. Как и истины притчи, изложенные на конкретных примерах из обыденной жизни, истории героев открываются через их индивидуальный опыт. Они не персонажи, Лоренс ван дер Пост держал в ладонях эту землю, смотрел на эти звезды и стоял на лагерном плацу. Все виды почв, на которые падает семя, вполне узнаваемы в романе, и читатель без труда обнаружит их и в своем собственном пространстве.
2. В контексте утверждения, что не знает человек, как растет семя, следует рассматривать непонимание Джеком того, что происходит с ним, и всю цепь событий, ведущих его к преображению и осознанию себя. Новое состояние возникает уже как некая данность, которая и позволяет переосмыслить весь прошлый опыт, вывести его из тени.
3. " Когда же созреет плод, немедленно посылает серп, потому что настала жатва" (Евангелие от Марка 4:29). Лишь только потому, что есть избранник, плоть и кровь обыденной современной реальности невероятным образом оказывается участником вечной мистерии, которая обрушивается бурей на сознание, вовлеченное в ритуалы нормативности, предписывающие меру добра и зла.
4. В Евангелии от Марка говорится о царствии божьем: "Оно - как зерно горчичное, которое, когда сеется в землю, есть меньше всех семян на земле; а когда посеяно, всходит и становится больше всех злаков, и пускает большие ветви, так что под тенью его могут укрываться птицы небесные". Парадоксальное свойство явления заключать в себе свою противоположность Джек познает на собственном опыте, когда пустяк превращается в бездонное Ничто, а незримый участок живой почвы в его душе с добрым семенем и тенью - обращает это Ничто в Нечто, где тень - убежище духа.
5. "То, что ты сеешь, не оживет, если не умрет" (Первое послание к Коринфянам 15:36).
"Сеется в тлении, восстает в нетлении; сеется в уничижении, восстает в славе; сеется в немощи, восстает в силе; сеется тело душевное, восстает тело духовное. Есть тело душевное, есть тело и духовное" (там же,15:42-44). Указанные слова апостола Павла представляются важными для понимания того плана, где происходит разрешение ситуации Джека Селльерса. Его опускают в землю как садовое дерево, Лоуренс после войны говорит, что Джек посажен во многих местах и прорастает сейчас здесь, на Рождество в душах тех, кто его помнит, "в тебе и во мне".


Символизм зерна является общемировым и рассмотрение этого вопроса увело бы слишком далеко от "заметок на полях романа", но стоит упомянуть об одном параллельном варианте, слишком красивом, чтобы умолчать о нем. "Этот Атман в моем сердце меньше, чем зернышко риса, чем зерно ячменя, чем горчичное семя, чем семя проса, чем ядро семени проса. Этот мой Атман в моем сердце больше, чем земля, больше, чем воздушное пространство, больше, чем все эти миры"(Чхандогья-упанишада 3,14.). Божественное начало - Атман меняет лишь форму выражения, сохраняя форму содержания прежней. В образе зерна, семени представлены важнейшие для христианского мировоззрения понятия души, жертвенности и спасения. Интересные соотнесения значений дает сравнительная этимология при анализе слова "зерно": др.-англ. bled "зерно на корню", и.-е. bhled "жертвоприношение", англ. brtath "дыхание"; лат. gars "душа" и хет. harsi "хлеб, зерно"; хет. halki "хлеб на корню" и лит. hailis "волосы"; готс. hlaibs "хлеб" и нем. Halb "половина, середина" (Маковский ММ. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевропейских языках). В контексте этих значений сцена гибели Джека обретает смысл ритуального действия, заложенного во времена, когда единый ритм создавал семя, человека и слово.


Тема семени появляется в дневнике Джека в связи с его отношением к брату: "Природа семени узнается по дереву, дерево - по плодам, плоды - по вкусу". Позиция выступает здесь как почва, на которой начинается разрастаться Ничто. Другое зерно в нем - доброе, пытается пробиться в совсем неприспособленных условиях - под воздействием общества, где роль Джека предопределена. Это другое у Лоренса ван дер Поста коррелируется с понятиями того же плана - сердцем, движением, жизнью, целостностью. Все важнейшие моменты жизни героев находят отражение через эти понятия. Сердце и есть тот участок живой связи с собой и миром, где только и способно оно укорениться: "человеку нужно только пожелать, чтобы его семя было избрано, и молить сеятеля внутри себя посадить его через собственное дело и поступок". Семя Сеятеля требует распахнутого сердца, и жизнь ради прекращения его замкнутости порой призывает бурю, в глубине которой все же заключена гармония. Жизнь, по наблюдению автора, предлагает свои ритуалы в этапные мгновения, когда все разрушено и именно сердце как прозрачное зеркало приводит в свидетели Лоуренс, пытаясь на привычном ему языке ума передать вспыхнувшее чувство. Оно выступает мерой соразмерности человека самому себе. После прощания с Харой Лоуренс чувствует, как муть и чернота обрушились на него, и беспощадное, отчаянное признание самому себе связано с осознанием, что "с крохотного семени небольшой перемены взволнованного человеческого сердца" начинаются великие события. Пение брата будит в сердце Джека тоску от осознания незавершенности, и Ничто как тень ложится на него, вызывая отвращение к жизни спустя много лет. Все движения сердца сродни неведомому росту семени, скрытому в земле и доступному только внутреннему взору, обращенному на самого себя, и в таком качестве равному божественному взгляду. Это понимание передано описанием брата, погруженного в себя как африканская курица - в предвкушении жизни внутри себя. Таково парадоксальное видение Лоренса ван дер Поста, сочетающего великое и малое в понятии жизнь.


В заключение обзора смыслового поля символа семени в романе, отметим, что оно в картографии души, составленной автором, относится к категории центра, относительно которого только и возможна система ориентации. Библейское звучание темы оказывается одним из голосов в общем гармоническом строе духовных практик человечества, связанных с мистериями умирания и воскресения - во всех планах бытия, в мироздании и в личности. Целью этого символического подобия является обновление, и именно таким - воссоединенным и обновленным возникает в гармонии рождественской бури Джек Селльерс, собравшийся из тех мест, где он был когда-то.


Особый интерес в связи с библейской тематикой представляет символизм чисел и имен у ван дер Поста. Это чрезвычайно тонкий слой изощренного искусства создавать объемные контексты всего лишь одним жестом. В универсуме романа есть две числовые константы, которые структурируют текучие процессы жизни и преображают дуальность и противоречия человека. Это тройка и четверка. Они находят, как в мистериях, свое предметное выражение, и та форма, через которую они явлены в романе - меч Лоуренса, ставший для него универсальным проявлением опыта его жизни, отражением горизонтальной и вертикальной организации бытия. Неслучайно этот символ накладывается на другой - крест: Лоуренсу является его облачное видение в прозрачном горном воздухе Индии.


Горизонтальная четверка присутствует в теме смены сезонов - в природе, в жизни, в душе человека, в сезонах внешней канвы судьбы Джека - через школьные годы, период работы адвокатом, войны и лагеря военнопленных, в мотиве двух братьев с их сестрами. В романе действуют четыре героя, с разными путями развития духа и становления личности: Джек, Лоуренс, Хара и Ёнои. Четыре раза звучит песня брата: в саду, когда Джек приезжает на каникулы, на инициации в школе, во время приезда Джека после Палестины, во время его казни. Таким образом, для ван дер Поста в символизме числа четыре находят выражение его понимание цикличности жизни, завершенности процессов, соответствия человека природному порядку, это уровень материальных явлений и заданности условий бытия. Оно имеет значение установленного порядка, в котором протекает бытие, а также представляет завершение процесса, исчерпывающегося на последней стадии.


Вертикаль меча соответствует числу три, и насколько Лоренсу ван дер Посту важна эта константа, свидетельствует обилие форм в романе, в которых она находит отражение. Среди различных аспектов, по которым происходит соотнесение именно с числом три, первостепенное значение имеет момент смерти - воскресения Христа, который по преданию происходит за три дня, а также отречение Петра - трижды. Перечислим варианты присутствия числа в романе.


Повествование делится на три части. Встреча товарищей происходит в Сочельник, Рождество и вечер после Рождества. В романе звучат голоса троих мужчин - Рассказчика, Лоуренса и Джека. Три женщины находятся в диалоге с героями - жена брата, женщина с острова и жена Рассказчика. Три пути человека называет Джек - солнечный, лунный и звездный. Три дня до и три дня после полнолуния - время безумства Хары. Лоуренс освобожден Харой на Рождество, за три дня до того, как его должны были казнить. За три дня до освобождения Лоуренс попадает в переделку, защитив заключенного, и его избивают; на этом он расстается с Харой, чтобы встретиться уже при других обстоятельствах. Трижды звучит крик петуха: на кузнице, когда Джек решает за брата пойти навстречу толпе сверстников, поджидающих их, чтобы наказать, в день приезда брата в школу, когда Джек солгал, что брата не будут раздевать, в утро казни Хары, когда Лоуренс подавил свой человеческий порыв. Трижды Джек отрекается от брата: решив подвергнуть его испытанию у кузни ради соответствия своему представлению о себе, во время ассамблеи в школе, во время убийства Стомпи. Трижды звучит гимн "Останься со мной, Господи": его поют амбонцы на склоне вулкана "Пик Стрелы", когда Джек был с ними, поют, когда он уходил от них, спускаясь с вулкана, поют военнопленные во время мучительной казни Джека. Есть три ночи, значимые для Джека: в Палестине, где ему явился Христос, на склоне вулкана, когда он приближается к пониманию смысла жизни, в ночь перед испытанием на плацу, когда он чувствует зов своей звезды. На третий день после невероятного поступка Селльерса его "сажают" в яму. Через три дня после этого он погибает. В последние часы жизни Джека Селльерса в три часа ночи к нему приходит капитан Ёнои и срезает прядь волос.


Таким образом, число три моделирует у Лоренса ван дер Поста уровень перемен, перехода к новому качеству, потенцию преображения, а также пограничность ситуации, которая должна будет получить свое дальнейшее разрешение. Она представляет духовный план и качественный выход из бинарности и противоречивости, синтез и динамику, самосознание. Это возвращение к исходной точке, когда можно все изменить, возвращение к утраченному единству.


Среди других числовых констант, выражающих различные аспекты единого, у автора можно обнаружить двойку - уровень дуальности, ноль и единицу - уровень, представляющий одновременно и Ничто и Все. Наивысшая точка внутреннего распада Джека приходится на 32 года, когда он принимает решение отправиться на войну, где начинается новый этап его пути к самому себе.








@темы: символизм, впечатления от просмотра, библеистика, Юнг, Рюичи Сакамото, Нагиса Осима, Лоренс ван дер Пост, Дэвид Боуи, “Счастливого Рождества, мистер Лоуренс”, “Семя и сеятель”

13:58 

Записки о романе "Семя и сеятель" и фильме "Merry Christmas Mr Lawrence".

Этой осенью случайность привела меня на страницы сообщества "Merry Christmas Mr Lawrence". Я признателен переводчику романа за знакомство с таким удивительным миром писателя и участникам сообщества за возможность увидеть весь спектр мнений о фильме и сюжете книги, понять многие непростые аспекты одного и другого. Вероятно, мои вопросы былитакого рода, что ответ оказался именно таким. Возможно, эти заметки тоже окажутся ответом на тысячу вопросов, которые вырастают при чтении романа.Вполне вероятно, что другие вопросы вызовут другие ответы. Смысл - это то, чем отличаются люди, но только смысл и объединяет их.


Не о том.


...Немного о том, чем этот роман не является. Он - не про гомосексуальность, не про торжество христианской церкви над отсталым синтоистским язычеством, не про духовное превосходство белого человека. Он даже не про войну на Тихом океане. Он ни о чем таком, что можно было бы использовать как удобные ответы на неудобные вопросы.

 

Одилон Редон. Мечта.

 

 


Взгляд.


Прохождение мимо - основная часть маршрута, заявленного среди прочих как человеческое сознание. Требуется буря, чтобы снежные заносы нарушили ход по узкоколейке заданности. Тогда возможно увидеть множество других линий, которыми совершает переход жизнь вокруг этого потерпевшего крушение механизма существования. Корзина с ландышами оказывается в руках только после мистериальной смены сезонов, развертывающейся на одинокой, необходимо-случайной поляне. Конечно, всегда есть под рукой сонник вкусоцветного выбора остаться в перевернутом составе.


Встреча с тем, что прежде ускользало от взгляда, но стало сразу узнаваемым по внезапному ощущению значимости и смысла, которым сопровождаются подобные пересечения, предполагает две стороны, двух участников. Есть знак, высветивший знакомую фигуру из неразличимого, проплывающего мимо фона. И есть взгляд, напряженно всматривающийся в этот момент в смутные очертания за окном, уже преображенном листьями аканта, распускающимися от дыхания зимы.


Лоренс ван дер Пост - фигура, почти неразличимая для русского читателя, только узкие специалисты не могут пройти мимо нее - как исследователя культуры бушменов и писателя, да разве что любопытные путешественники по другой вселенной - Дэвида Боуи, воплотившего на экране образ героя романа "Семя и сеятель". В значительной мере такая ситуация обусловлена отсутствием переводов произведений писателя, отрывки из которых были представлены достаточно давно в журналах "Вокруг света". Творчество ван дер Поста само превратилось в один из затерянных миров, о которых с такой болью и глубоким пониманием он писал, миров, взошедших на древней земле Африки и в глубине человеческого сердца.


И вот ограничивающая обусловленность нарушена, есть перевод романа "Семя и сеятель"- еще одно слово в том диалоге взволнованных и искренних человеческих сердец, о которых писал автор, создающем открытое пространство перемен, где только и возможно движение духа, чье непостижимое прикосновение преобразило индивидуальный человеческий опыт в прекрасное литературное произведение. Эта книга обладает свойством обращаться в своего рода гиперссылку, соединяя ассоциации с живой тканью текста. И говоря о переводе как о знаке, благодаря которому стала возможной встреча с романом, так естественно будет обратиться еще к одной мысли Лоренса ван дер Поста, произнесенной словами Джека Селльерса в его последнюю ночь, когда он был человеком. О том, что надо научиться сделать всеобщее - частным, универсальное - конкретным. Безусловно, не было бы такого перевода - чуткого, бережного, уважительного, не умаляющего право писателя предстать непереводимым, если бы эта метаморфоза не произошла с самим автором перевода. И в той обезличенности по умолчанию, простирающейся везде, где нет крохотного зерна индивидуальности и смысла, это ценность.


И читатель, разделяя ценность таинства нисхождения, пусть вспомнит и другие знаки, сделавшие возможной встречу с героями романа, его автором и свою собственную личную сопричастность рассказанной истории. Женщину - Маленького человека из закатанного под площадку цивилизации древнего, самобытного племени бушменов, слишком старшего и слишком детского, чтобы породить в себе то, что могло бы противостоять этому безжалостному процессу. Она жила в доме тех, кто отнял у нее народ, но захотела передать все, что у нее осталось - мифы, и любовь, и связь с бытием - ребенку из этой семьи. Ученого, нашедшего в непонятных безымянных сказаниях и сочинениях древних философов язык-ключ к пониманию природы человека - Карла Густава Юнга. Его ответственное, этичное и творческое отношение к личности позволило Лоренсу ван дер Посту переплавить свой травматический опыт в новые смыслы и отразить их в своем творчестве на языке символов. Честность и ответственность - это те качества, к которым ван дер Пост постоянно возвращается в своем повествовании. Одаренного музыканта, поэта, актера, который своей вдумчивой манерой, словно вспышкой своей молнии, высветил литературный образ, подарив ему плоть. И который тоже был честен - Дэвида Боуи. Художника, чей новаторский дух проявился через пронзительный фильм, ударяющий, словно гроза в романе - по неподготовленным обветшавшим постройкам обедненного взгляда на мир - Нагису Осиму. Рюичи Сакамото - композитора, соткавшего чувственно-прекрасный занавес мелодии фильма из неосязаемой ткани, возвращающей покой Саулу всех времен - страдающей, больной, мечущейся душе. Это они сказали: "Счастливого Рождества!"


А что же вглядывающийся? Кто он? Что и как он видит? Ответ дает сам ван дер Пост, обозначая пути, по которым извечно движется человеческая жизнь - солнечный, лунный, звездный. Каждому предоставляется возможность самому определить в себе долю этих веществ и, возможно, это полевое исследование обнародует данные, не слишком схожие с привычными заключениями собственной службы защиты прав потребителя. Удивление от подобного открытия могло бы стать вторым прекрасным подарком ко Дню Перемен. Первым является сам читатель, потому что если нечто привело его к роману "Семя и сеятель", то это тоже - ценность. Ведь рассказанное - глубоко личная история обретения собственной индивидуальности, пережитая в личном жизненном опыте. И нужно самому иметь подобный опыт, чтобы магия рассказчика оказала свое действие. Другими словами, нужно самому проделать часть пути - навстречу. Увидеть, наконец, того, кто смотрит на тебя - не об этом ли моление каждого героя в книге? И роман предоставляет возможность направить свой взгляд любыми из означенных путей, или их сочетанием, или найти иной. Смысловые потоки по невидимым карстовым переходам открываются на всех уровнях восхождения - соответственно ладоням каждого: киплинговский дискурс Востока и Запада, античная традиция героя, утонченный декаданс психического и долгий шлейф чувственного...Пространство символа позволяет им сосуществовать одномоментно и непротиворечиво, что всегда можно обнаружить, провалившись в какой-нибудь из скрытых потоков. И надо сказать, что у романа есть уже свой верный читатель и свой клуб - сообщество, на страницах которого уместно появиться с любой интерпретацией, если она результат поиска и диалога, где представлены материалы, расширяющие представление об авторе, его героях и его эпохе. Знакомство с дополнительной информацией о книге и диалог мнений - еще один шаг, который способен вывести к увлекательному путешествию в мир не только романа, но и самого себя.


И книга, и фильм, созданный по ее мотивам - синтез поэзии, музыки, театра, живописи, синтез без эклектики, цельное произведение, не случайно к его созданию привлекались актеры, имеющие в себе данную валентность. Именно целостность, органичность, исходящие из глубины личности, вызывают эмоциональную сопричастность и выводят к размышлениям. И в продолжении темы о даянии и приятии, следует отметить, что "взять" этот роман не так просто. Философские смыслы растворены в художественной стихии, а сами приемы как кристаллическая структура, которая становится видимой, когда ты отстраняешься от нее, одновременно сохраняя с ней живую связь. Отсутствие пафоса назидательности при всем гуманистическом звучании произведения делает восхождение к пониманию почти безопорным, обреченным на одиночество вопросов и ответов, поскольку даже общеизвестные библейские истины - это нечто особенное у Лоренса ван дер Поста, не похожее ни на что. Сердцевина же истории свернута в такие формулы, что по мере приближения к ней, становится ненужной ее окончательная дешифровка. Пути к этому центру небуквальны и обнаружение их неясных очертаний сродни мистическому трепету. Кристальные смыслы и кристальные формы, актуализирующие собственный источник в глубине сердца. Так заканчивается прохождение мимо.


Истина, доверенная миру через личный нарратив - это стиль посвященного. И то обстоятельство, что она не укладывается в рациональные толкования, вызывает живой отклик, прочувствовать ее легче, чем описать - не подтверждение ли тому? Проблема взаимоотношения с подобным текстом - он здесь и автор, и сам человек, и весь мир - не не коммуникативного, не познавательного, не прагматического свойства, а исключительно этическая. Это загадка, в разгадке которой скрыт ключ ко всему тексту. Разница в ответе - мифы бушменов и резервации бушменов. Существующий способ восприятия, возможно вполне подходящий для знакомых маршрутов, способен полностью исказить, деформировать и разрушить видение мира Другим, которое уязвимо тем более, чем более индивидуально и уникально. Нет и не может быть никакой застывшей нормы, в храмах которой стоит встречать текст - индивидуальное. Этот церемониал всегда хорошо оплачен собственной Тенью, которая, скорее всего, так и не даст заметить, что золотые обратились в уголь. Интерпретировать через многоголосие различных культурных концептов - один из путей, сохраняющих достоинство участников процесса, и только для того, чтобы понять и текст и, может быть, самого себя. Личный нарратив не предполагает общепринятых рамок, ограничивающих движение мысли и образа. Это - стимул, толчок для сотворчества. В образных системах нет общих правил, нет словаря, который бы позволил свести в логичные ряды-инструкции мир творца и дал бы механизм создания и толкования его образов. И как бы не дистанцировался рассудок с его современными лабораторными методами, он вынужден уступить здесь своему "младшему брату" - наблюдению и описанию в поле. Образ поля тоже один из основных у ван дер Поста.


Поэтому единственно возможным способом вхождения в такие сложные системы -тексты, как "Семя и сеятель", как Лоренс ван дер Пост, может быть только принятие его путей. Привнесение своего неочищенного опыта, упрощение заведомо сложных вещей, профанация тайны, грубое рассудочное препарирование, как и сомнамбулическое повторение выкриков вакханок-чувств - это хорошо утоптанная дорога, в случае с Лоренсом ван дер Постом обреченная вывести только к тому месту, откуда опять придется катить в гору свой камень. Занятие вполне доступное и востребованное и для образованного человека. Пути автора, сведенные воедино, которыми можно последовать как нитью Ариадны, образуют завораживающий рисунок вокруг пульсирующей темной бездны, потому что этот путь - взгляд. Тема проходит через весь роман и все узловые моменты получают начало во взгляде. В фильме Осимы есть выразительные сцены, построенные только на одном взгляде или на пересечении взглядов. Нужно просто всмотреться.


Другой значимый принцип, следующий из авторского видения - не прояснять, оставить место пустоте - как на японских гравюрах, как в сценах Осимы. Недосказанность - уровень покрова тайны, где тактильность - уровень универсальной формы разрушения тайны. И эта еще одна истина, которая должна быть принята со смирением в сердце.


Смирение разума - попугая в клетке - один из перекликающихся принципов метода Юнга, с которым ван дер Поста связывала дружба. Видение мира через пластичную сеть символов индивидуальных и коллективных архетипов предполагает понижение уровня функции сознания, позволяющее парадоксальным образом прекратить бессознательные состояния. Сознание превращается в рыбу, свободно проникающую в ячейки сети, наброшенной на него самым первым проклятым охотником - общим древним человеческим опытом. Безусловно, роман не является рисунком по учебнику юнгианского анализа, язык которого, смутно знакомый Лоренсу ван дер Посту по завораживающим воображение сказкам бушменов, стал ему органически близок, своего рода естественной системой координат. Ее можно передать и через разнообразие других форм, главное, чтобы они были собственными.

Край, где распространен язык романа, так напоминает сон, потому что только там безраздельно царит символ, заметками которого на полях сознания является вся человеческая культура. И если они так подобны - роман и сон, то почему бы именно так и не увидеть его? В этом сне истина Лоренса ван дер Поста обладает свойством самораскрытия - как цветок, потому что человек подобен ей. В этом сне индивидуальный человеческий опыт носит великие и прекрасные имена. И на Рождество стоит посмотреть этот фильм, перелистать книгу, единственный призыв которой - обрести смелость называть свой собственный опыт именами прекрасными и вечными. И увидеть эту историю, рассказанную нам волшебной силой искусства, соединившую в один голос многих прекрасных людей - для этого часа - как сон зерна, которому приснилось, что оно - человек.


@темы: Лоренс ван дер Пост, Дэвид Боуи, Рюичи Сакамото, Нагиса Осима, "Счастливого Рождества мистер Лоуренс"

Абсент с красным

главная